«Вообразительная» апологетика
В последнее десятилетие получил развитие новый подход к апологетике, который называют по-разному: вообразительной, культурной или нарративной апологетикой[1]. (На самом деле, между этими узкими направлениями есть определенные различия, однако для простоты я использую термин «вообразительная апологетика» [imaginative apologetics] для описания подхода в целом.) Христианские мыслители дают разные определения вообразительной апологетики, но объяснение, предложенное Холли Ордуэй, схватывает самую суть:
Вообразительная апологетика стремится обуздать данную нам Богом способность, воображение, и заставить ее работать вместе с разумом, чтобы открыть путь действию Святого Духа и направить волю к следованию за Христом[2].
Ниже мы попытаемся ответить на некоторые ключевые вопросы об этом новом подходе: сколько апологетов его придерживаются, какие методы он использует, и что нового он может привнести в дело Божьего царства.
Что такое «воображение»?
Прежде чем углубиться в технические детали вообразительной апологетики, следует определиться со значением не вполне однозначного термина «воображение». В повседневной жизни мы часто называем воображением творческое мышление и способность нарисовать в уме образ того, чего не существует в действительности (например, «у Джорджа Лукаса богатое воображение»). Однако в контексте апологетики мы вкладываем в это слово узкий конкретный смысл. Наши физические чувства (зрение, слух, осязание и т. п.) сообщают нам необработанную информацию об окружающем мире. Воображение интерпретирует эти сведения, позволяя нам понять их значение и сложить из них осмысленную целостную картину. В отсутствие воображения мы воспринимали бы мир как последовательность разрозненных ощущений, лишенных связи и логики.
Ордуэй поясняет:
Воображение — это способность представлять информацию, полученную от органов чувств, в виде образов, которые затем может обрабатывать интеллект; это основа любого логического мышления[3].
В качестве иллюстрации она отмечает, что рассудок и воображение «соотносятся друг с другом так же, как фундамент здания и возведенные на нем стены» [4]. Воображение — фундамент рационального мышления. «Рассудок оценивает смыслы, которые предлагает ему воображение, отделяя истинные смыслы от ложных» [5]. Эта неразрывная связь между воображением и рассудком — основополагающая ти вообразительной апологетики
Как уже было сказано, мыслители по-разному подходят к определению сути вообразительной апологетики, однако между различными подходами есть нечто общее. Ниже мы рассмотрим три таких общих характеристики.
Вовлечение всех сторон личности
Как правило, поборники вообразительной апологетики не противопоставляют воображение рассудку и не считают, что их подход должен вытеснить традиционную апологетику. Однако все они полагают, что подход, который принимает во внимание все стороны личности человека, предпочтительнее подхода, который нацелен только на интеллект. Как пишет философ Пол Гулд:
Сторонник культурной апологетики признает, что человек рационален по своей природе, однако помещает разум в контекст более широкого представления о том, что значит быть человеком[6].
Философ Мелисса Кэйн Трэвис добавляет:
В нашу крайне плюралистическую эпоху отовсюду звучат конкурирующие претензии на истинность. История, порожденная воображением, помогает обойти бесконечные и зачастую бесплодные споры, взывая к нашему глубинному интуитивному восприятию реальности. Она помогает увидеть истину «глазами души», как выразился блаж. Августин[7].
Большинство сторонников вообразительной апологетики не апеллируют исключительно к интеллекту или исключительно к воображению, но стремятся сочетать эти подходы, чтобы вовлечь в диалог личность человека целиком. Как поясняет Мэрибет Бэггетт,
Можно сфокусироваться на одной из этих сторон в ущерб второй, но гораздо лучше объединить воображение и рассудок — это апеллирует к нам как к целостным существам и показывает, насколько взаимосвязаны голова и сердце в познании глубочайших истин нашего бытия… Мы нечто больше, чем логический конвейер. Люди, сотворенные по образу Божьему, — чувствующие, мыслящие, видящие красоту, живущие в контексте взаимоотношений, обладающие желаниями существа, и апеллировать к их личности в целом — по-видимому, лучший подход[8].
Объяснение с помощью историй
Мы, люди, пытаемся понять мироздание с помощью историй — нарративов, которые стремятся объяснить наш опыт и природу окружающего нас мира. Евангелие — это Великая История, Подлинная История Мироздания. Таким образом, вообразительная апологетика признает пользу и важность историй для благовестия. Как пишет Гулд,
...у нас есть интуитивное понимание того, что сама реальность, как и наша жизнь, непротиворечива и осмысленна, поэтому мы ищем живую и понятливую историю. Одним словом, мы стремимся поместить свою жизнь в контекст хорошей и правдивой истории» [9].
Возможно, главная причина, по которой Клайв Льюис испытывал интерес к христианству еще до своего обращения, заключалась в том, что христианство «рассказывало историю, которая объясняла действительность». Тем самым христианство «позволяло людям взглянуть на себя по-новому — как если бы солнце взошло над обычно затененной и мглистой местностью». В результате Льюис написал: «Я верю в христианство так же, как верю в восход солнца, — не только потому, что вижу его, но и потому, что в его свете вижу все остальное» [10].
Комментируя книгу Льюиса «Боль», богослов Остин Фаррер, его близкий друг, заметил: «Нам кажется, будто мы слушаем аргумент, но в действительности нам предлагают определенное представление, и именно это представление убеждает» [11]. Учитывая, насколько важно для каждого человека иметь общее представление о жизни, апологетика, пишет Джастин Ариэль Бэйли, нуждается в «опосредованном представлении о том, что чувствует человек, живущий христианской верой, в ощущении красоты веры, которое приходит еще до того, как она будет полностью принята. И для этого необходимо воображение» [12].
Культура как общий язык
На каждого жителя Земли значительное влияние оказала культура, в которой он вырос, — зачастую незаметно для него самого. В каждой человеческой культуре есть истории, которые иногда согласуются с Подлинной Историей евангелия, а иногда расходятся с ней или даже ей противоречат. Поэтому христианам, которые хотят проповедовать благую весть, следует тщательно обдумать: что значит вступить в «миссионерскую беседу» с представителем той или иной культуры, в том числе и их собственной. Ссылаясь на мнение миссионера и богослова Лессли Ньюбигина, который настаивал на том, что постхристианский Запад нуждается в новой миссионерской парадигме, Гулд объясняет:
Ньюбигин знал, что мы не сможем вступать с людьми в настоящие миссионерские беседы, если не понимаем тех, до кого пытаемся донести евангелие. Наши слова и наше послание должны быть понятны. В постхристианском обществе говорить об Иисусе — все равно, что говорить о Зевсе или Гермесе. Это звучит глупо, и наши убеждения выглядят неправдоподобно и бессмысленно[13].
Исходя из этого, поборник вообразительной апологетики постарается понять культуру, чтобы отыскать точки соприкосновения между идеями, которые данная культура считает правдоподобными, и ключевыми моментами благой вести. Поборники вообразительной апологетики считают примером такого подхода диалог Павла с афинскими философами, описанный в 17-й главе Деяний. Там апостол цитирует слова двух греческих поэтов: Эпименида и Арата. В обоих случаях поэты пишут о Зевсе, но Павел использует их мысли, чтобы объяснить слушателям, что Бог имманентен и хочет поддерживать отношения с сотворенными Им людьми. Таким образом, Павел находит в греческой культуре точку опоры, которая позволяет ему убедительно донести свою мысль до слушателей и одновременно указать им на более глубокие истины евангелия. Майкл Уорд развивает этот тезис:
Павел общается с афинянами на языке, смысл которого им отдаленно понятен. Он не стремится искоренить их традиции, он не ощущает потребность посмеяться над ограниченностью и неполнотой их религиозных представлений. Он работает с этими идеями, исправляет их, дополняет их, облагораживает их. Если грубо перефразировать его слова, он говорит: «У вас кое-что есть, но есть нечто гораздо большее, и это нечто следует искать в Иисусе Христе». Он изобретательно использует то, что у них уже есть, и «крестит» это[614.
На Западе многие поборники вообразительной апологетики нашли обильный источник точек соприкосновения в популярной культуре. Мэрибет Бэггетт отмечает, что «популярная культура представляет собой идеальный мост для проповеди евангелия. Поскольку большинству людей знакомы такие культурные артефакты, как Гарри Поттер, сериал „В лучшем мире“ и диснеевские фильмы, разговор об этих сюжетах помогает нащупать готовую общую почву. Как правило, такая отправная точка не вызывает конфликтов и позволяет завязать беседу»15. Философ Дэвид Бэггетт добавляет: «В таком подходе, когда мы начинаем разговор с людьми в их контексте и помогаем им сделать следующий шаг, есть нечто от воплощения. Такой подход основан на диалоге и общении, он вызывает интерес» [16]16.
Первые шаги новой апологетики
Я задал трем апологетам, практикующим этот новый (но имеющий глубокие исторические корни) подход, вопрос о том, каких результатов они ждут от его применения. Вот, что они ответили.
Пол Гулд
Надеюсь, что христиане объединят усилия друг с другом и с Богом, чтобы вернуть миру очарование. Надеюсь, что мы вновь начнем видеть мир глазами Иисуса и радоваться ему так, как радовался Он, а потом пригласим остальных разделить нашу радость. Надеюсь, что христианство в окружающей культуре будет восприниматься как нечто разумное и желанное. Надеюсь, что христиане отбросят антиинтеллектуализм и мирское воображения, перестанут делить жизнь на части и поставят ее на твердое основание евангелия. Наконец, я надеюсь, что христианские апологеты будут верно и творчески трудиться, чтобы показать миру благость, истинность и красоту Иисуса и евангелия. Это потребует от нас многих умений: умения понимать Бога и всего, что с Ним связано, умения понимать свою культуру и способности устанавливать связь между верой и культурой.
Мэрибет Бэггетт
Было бы чудесно увидеть возрождение христианской культуры, которая выйдет за стены церкви. Слишком часто возникает ощущение, что произведения христианской культуры (фильмы, художественные книги, музыка, визуальное искусство) нацелены на уже верующих людей, и, если говорить откровенно, их качество оставляет желать лучшего. Я не имею в виду, что мы должны капитулировать перед мирской культурой или искать одобрения у более широких кругов населения. Напротив, я за то, чтобы создавать прекрасные книги и другие произведения искусства, которые воплощали бы собой лучшее, что есть в том или ином жанре, но при этом отражали бы истинность, благость и красоту Бога и побуждали бы читателей, слушателей и зрителей всерьез задуматься о вере. Вспомните, как Льюис говорил, что нам не нужно больше христианских книг, а нужно больше хороших книг на другие темы, в которых христианство незримо присутствовало бы. И это по-прежнему остается одним из самых действенных способов, какими христиане могут быть солью и светом земли.
Мелисса Кэйн Трэвис
Я рассматриваю вообразительную апологетику и философскую/эвиденциальную апологетику как две составные части одного большого проекта. Важно понять, какая из них востребована в том или ином конкретном контексте. Если же говорить о том, какие перемены я хотела бы увидеть в будущем в области вообразительной апологетики… я надеюсь увидеть со стороны христиан возрождение интереса к искусству. Нам не нужно больше «христианского искусства» (всем нам знакомо чувство стыда за то, каким ужасным оно подчас бывает). Нам нужно больше прекрасных книг и фильмов, написанных и снятых богословски ортодоксальными христианами. Нам нужно искусство, которое не занималось бы натужными нравоучениями, а указывало бы людям на вечные истины с помощью увлекательных историй, будящих воображение.
Примечания
1. См., например, Davison, Andrew, ed. Imaginative Apologetics: Theology, Philosophy and the Catholic Tradition (Grand Rapids, MI: Baker Academic, 2012); Ordway, Holly. Apologetics and the Christian Imagination: An Integrated Approach to Defending the Faith (Steubenville, OH: Emmaus Road Publishing, 2017); Gould, Paul M. Cultural Apologetics: Renewing the Christian Voice, Conscience, and Imagination in a Disenchanted World (Grand Rapids, MI: Zondervan Academic, 2019); McGrath, Alister E. Narrative Apologetics: Sharing the Relevance, Joy, and Wonder of the Christian Faith (Grand Rapids, MI: Baker Books, 2019). [Назад]
2. Ordway. [Назад]
3. Ordway. [Назад]
4. Ordway. [Назад]
5. Ward, Michael. The Good Serves the Better and Both the Best: C. S. Lewis on Imagination and Reason in Apologetics // Imaginative Apologetics, p. 74. [Назад]
6. Gould. Cultural Apologetics, p. 22. [Назад]
7. Из личной переписки с автором (19 июля 2022 года). Трэвис — лектор Центра им. Ли Стробела при Колорадском христианском университете и член Исполнительного комитета Евангелического философского общества. [Назад]
8. Из личной переписки с автором (24 июля 2022 года). Бэггетт преподает английский язык и культурную апологетику в Хьюстонском христианском университете. [Назад]
9. Gould, Paul. Locating Your Life in God’s Story, URL: worldviewbulletin.substack.com/p/july-issue-of-the-worldview-bulletin-36d. [Назад]
10. McGrath, p. 24. Цитата Льюиса взята из его статьи «Is Theology Poetry?» [Назад]
11. Farrer, Austin. The Christian Apologist // Gibb, Jocelyn, ed. Light on C. S. Lewis (London: Geoffrey Bles, 1965), p. 37. Большинство поборников вообразительной апологетики считают Льюиса своим главным вдохновителем, а его сочинения — образцом вообразительной апологетики. [Назад]
12. Bailey, Justin Ariel. Reimagining Apologetics: The Beauty of Faith in a Secular Age (Downers Grove, IL: IVP Academic, 2020), p. 4. [Назад]
13. Gould. Cultural Apologetics, p. 20. [Назад]
14. Ward, p. 68. [Назад]
15. Из переписки с автором (24 июля 2022 года). [Назад]
16. Из переписки с автором (24 июля 2022 года). Бэггетт — профессор философии и руководитель Центра основ этики при Хьюстонском христианском университете. [Назад]
Кристофер Риз — писатель и журналист, основатель и редактор сетевого издания The Worldview Bulletin и один из основателей Христианского апологетического альянса. Он был ответственным редактором справочника Dictionary of Christianity and Science (Zondervan, 2017) и сборника Three Views on Christianity and Science (Zondervan, 2021).