В издательстве «Бомбора» вышла книга Джонс Фейт «Монахиня секс-культа. Моя жизнь в секте «Дети Бога» и побег из нее». Автор книги — внучка проповедника свободной любви Дэвида Брандта Берга. Движение, основанное им в 1960-х в США, охватывало 170 стран и просуществовало вплоть до 2000-х. Джонс Фейт родилась и выросла внутри культа, но смогла из него вырваться. Forbes Woman публикует отрывок из ее рассказа о том, как это было

Я храню целомудрие с тех пор, как вернулась в Китай. С одной стороны, впервые за многие годы меня не вынуждают спать с кем придется. Но с другой — мне ужасно не хватает романтических вечеров и танцев при луне.

После того как семестр подходит к концу, я получаю неожиданное предложение. Моя бабушка мечтает увидеть достопримечательности Европы, но она уже в возрасте, а кроме того, у нее проблемы с опорно-двигательным аппаратом. Так что она хочет, чтобы я ее сопровождала в этой поездке.

Я запаслась аргументами, чтобы родители разрешили мне поехать. Во-первых, я мало где была (а мне ведь уже 21 год). А во-вторых, я очень хочу увидеть Европу, о которой с замиранием сердца читала в романах девятнадцатого века. Но убеждать никого не пришлось: родители согласны. Я понятия не имею почему, да мне это и неважно.

Я лечу в Рим, чтобы там встретиться с бабушкой. Сентябрь — идеальное время года для двухнедельного автобусного тура по Европе для пожилых людей. Хотя это не совсем гранд-тур моих романов, тем не менее я очарована. Я восхищаюсь сохранившимися со времен Иисуса римскими акведуками, брожу по руинам Помпеи. А потом были Брюссель, Женева и еще многие европейские города. Мы заканчиваем наше путешествие в Англии. Бабушка улетает на день раньше меня, а у меня будут целые сутки, чтобы побродить по Лондону. Я договариваюсь переночевать в одном Семейном Доме. После ужина я помогаю мыть посуду, но пока я подметаю пол, двое парней Семьи подтрунивают надо мной за то, что я такая «услужливая».

«Закройте рот. Оставьте ее в покое», — говорит красивый молодой человек с длинными золотистыми кудрями. Он похож на греческого бога. Как потом оказалось, он не член Семьи, но уже много лет дружит со здешними ребятами. Он сообщает, что часто ночует в Доме, когда бывает в городе. Это странно, думаю я. Обычно люди Системы не остаются на ночь в наших Семейных Домах. Но, возможно, в Великобритании принято иначе.

«Ничего, если я разделю с тобой комнату для гостей?» — спрашивает он.

Я оглядываюсь на остальных, и им, судя по всему, эта просьба не кажется ненормальной.

«Ну ладно», — медленно говорю я. В конце концов, я здесь всего лишь гость. Кто я такая, чтобы возражать?

Готовясь ко сну, мы болтаем и флиртуем, а затем укладываемся каждый на свою кровать. Но он продолжает говорить до поздней ночи.

«Уже поздно. Извини, мне пора спать», — говорю я. «Конечно. Можешь просто обнять меня на ночь?» «Почему бы и нет?» — отвечаю я, пожимая плечами. Мы несем в мир Божью любовь и постоянно обнимаемся.

Я встаю и иду его обнять, а он тянет меня на кровать и забрается на меня сверху. Я думаю, что он дурачится, так что смеюсь и позволяю ему некоторое время себя тискать. Затем я говорю: «Ну все, теперь мне действительно нужно ложиться спать».

Но он не отпускает.

«Ты никуда не пойдешь, — говорит он тихим голосом. — Я знаю, что ты хочешь этого так же сильно, как и я».

«Нет, — твердо говорю я, пытаясь вывернуться из его рук. — Не хочу. Я нахожу тебя привлекательным, но не собираюсь заниматься с тобой сексом. Это против правил. Я не хочу попасть в беду».

«Никто не узнает».

«Это буду знать я, — огрызаюсь я, все сильнее раздражаясь. — Отстань от меня». Я изо всех сил его толкаю. Он не сдвигается ни на сантиметр.

Я пытаюсь крутиться и выворачиваться, отталкивать его ногами и даже совершать отвлекающие маневры. Использую все известные мне борцовские приемы, но он держит мои запястья и всем телом давит на мои ноги.

«Повторяю: я совершенно не хочу заниматься с тобой сексом. Я не скромничаю и не играю в недотрогу. Это однозначное «нет!»

Он сверкает зубами, растягивая губы в мрачноватой улыбке, а его хватка становится все крепче. Я напрягаюсь всем телом, но он не поддается. Я извиваюсь и брыкаюсь, кажется, целую вечность, все мое тело в ссадинах и синяках. У меня не остается сил продолжать борьбу. Я обмякаю.

Измученная, злая и беспомощная, я закрываю свой разум от любых других мыслей, кроме одной: «Поскорей бы со всем этим покончить».

Когда, наконец, все закончилось, он отпускает меня, я мчусь в ванную. Мне хочется разбить зеркало кулаком. Я же сказала «нет»! Я сопротивлялась изо всех сил. Но все равно не смогла себя защитить.

Когда я возвращаюсь в комнату, он крепко спит. Я сворачиваюсь в клубок на своей кровати и, не уснув ни на минуту, просто жду утра. А затем ухожу, никому ничего не сказав.

Все долгие часы, проведенные в полете над темным Тихим океаном, я спрашиваю себя: «Что еще я могла сделать, чтобы этого не допустить? Почему я не закричала на весь дом?» Страх и стыд. Страх, что у меня будут проблемы, если меня обнаружат в постели с Системитом и доложат об этом пастырям. Страх, что люди в доме примут его сторону и не поверят мне. Стыд кричать и закатывать сцену. Чувство унижения, ощущение, что это в некотором роде моя вина. Меня же во всем и обвинят, если я позову на помощь. Все это заставляло меня бороться молча. Я не надеялась на то, что обитатели Дома примут мою сторону и защитят меня.

Ночью в своей спальне я пишу в дневнике:

Одна

Что такое одиночество

Не прикосновение, не звук

Не чувство, не взгляд, не запах

А скорее отсутствие

Отсутствие этого всего и все же... даже при наличии этого всего ты, тем не менее, можешь быть одинок...

Ты понимаешь меня?

Конечно, нет.

Ты — не я, и никогда мной не будешь.

Как ты можешь почувствовать, каково это — быть в моей шкуре?

Смогу ли я когда-нибудь тебя впустить?

На следующий день я читаю это свое стихотворение. Боже, как стыдно. По крайней мере, никто и никогда не прочитает эту исповедь неудачницы. Я не верю в жалость к себе. Я даже не могу поговорить с мамой или подругой о том, что произошло, боюсь, что они сообщат об этом пастырям, и меня накажут. Так что я хороню это воспоминание в шкатулке и захлопываю крышку.

С наступлением лета многое в нашем Доме меняется. Патрик и София женятся и переезжают к родителям Патрика на Гуланъюй. Чинг-Чинг вместе с другими молодыми людьми из Семьи переезжает в Циндао — портовый город в провинции Шаньдун. Мама планирует отправиться на все лето в путешествие. Куда она едет и с кем — не говорит. Она становится все более и более скрытной. Но похоже, что в последнее время мы обе избегаем разговоров по душам.

После двух лет в Китае то, что когда-то казалось сложной и интересной задачей, теперь ограничивает и подавляет. Я тоже готова двигаться дальше. Но я не знаю, куда мне отправиться. В свои двадцать два года я до сих пор не замужем, старая дева по меркам Семьи. И я понимаю, что здесь у меня в этом смысле нет никаких перспектив.