В: За минувшие годы Вы наблюдали много перемен, произошедших в МОСК (Международном обществе Сознания Кришны). Каковы, на Ваш взгляд, самые серьезные изменения, предпринятые этой организацией? Что не изменилось или нуждается в изменениях?

О: Я присоединилась к МОСК в 1978 году — как раз в то время они ввели институт региональных гуру. В рамках этой системы одиннадцать человек получили право давать инициацию в своих регионах. Это самое большое изменение, какое я только наблюдала в МОСК, и, возможно, самое серьезное изменение за всю недолгую историю Общества. Я помню, как в битком набитой комнате Лос-Анджелесского храма Рамешвара обнародовал новый план. Большинству учеников Шрилы Прабхупады он пришелся не по душе. Некоторые считали, что Прабхупада, даже его больше нет с нами, должен быть единственным гуру. Они считали, что все будущие ученики должны присоединяться к Прабхупаде, даже если обряд инициации совершит кто-нибудь другой. Другие считали, что все ученики Прабхупады должны стать гуру и инициировать собственных учеников. Это вызвало раскол, поскольку в течение десяти лет Руководящий совет МОСК назначил гуру еще многих людей.

Один из аспектов, которые нисколько не изменились, — это роль женщин. Насколько мне известно, в МОСК по-прежнему нет женщин-гуру, и они не позволяют женщинам вести утренние занятия по Бхагаватам или утренние киртаны. Мне хочется верить, что они больше не заключают договорные браки, поскольку я разговаривала с женщинами из МОСК, и они рассказали мне, что мужчины, за которых их выдали замуж, били и насиловали их. Что касается детей, правила все-таки изменились, и теперь детям разрешается жить с родителями. Это хорошее изменение.

В: Что, по-Вашему, организация может и должна изменить немедленно?

О: Это не мое дело, поскольку я ушла из организации. Но когда я еще принадлежала к ней, мы пытались более открыто писать правду в газете ISKCON World Review. С 1986 по 1988 год мы публиковали статьи, интервью и передовицы, касающиеся самых разных вопросов: о движении за реформу системы гуру, гурукулах, изменениях в издательстве Bhaktivedanta Book Trust, убийстве Стивена Брайанта (Сулокана). Но это были 80-е годы, и организация не была готова к такой открытости. Руководящий совет постоянно пытался помешать нам писать о проблемах МОСК. Они хотели, чтобы мы публиковали только хорошие новости, поэтому мы уволились с работы. Если бы мы продолжили свое дело, рано или поздно они, наверное, нашли бы способ нас уволить. Но я все еще верю, что солнечный свет — лучшее дезинфицирующее средство, и хочу, чтобы организация с большей открытостью говорила о своих внутренних проблемах с последователями и общественностью. Работая в офисе по взаимоотношениям с общественностью, мы знали слишком много, но нам не разрешали об этом говорить. Это выглядело странно и однобоко. Из-за этой необходимости утаивать информацию и покинула МОСК с чувством вины, и у меня ушли годы на то, чтобы от него избавиться.

В: Иными словами, Вы посоветовали бы организации повысить прозрачность и подотчетность — как во внутренней жизни, так и в отношениях с общественностью. Я правильно понимаю?

О: Да, я за прозрачность и подотчетность. Почти все, что мне известно о МОСК сегодня, я знаю со слов людей. Многие пишут мне, прочитав мою книгу или наткнувшись на мою страницу в Интернет. Некоторые моменты из того, что я слышу, наводят на мысль, что в МОСК все еще царит хаос. Возьмем, к примеру, бакалавриат, который я окончила. Мой колледж всегда пользовался хорошей репутацией и числился в десятке лучших общественных колледжей. Но если бы в моем колледже постоянно происходили скандалы, и он пользовался бы дурной славой, мне было бы стыдно рассказывать людям, где я училась. То же самое происходит с МОСК. Я провела в этой организации десять с половиной лет и хотела бы, чтобы Общество привело себя в порядок, чтобы я могла им гордиться. На мой взгляд, они по-прежнему слишком скрывают проблемы и слишком пытаются себя выгородить.

В: Что Вы думаете о продолжающейся «индуизации» МОСК и об акценте, который (в последнее время) делается на проповедь среди иммигрантов из Индии? Я думал, что МОСК — не секта, а открытое духовное общество. Почему они сейчас называют себя «индусами»?

О: Я много лет наблюдала за тем, как МОСК катится вниз под руководством белых американцев. К моменту своего ухода в 1988 году я уже начала думать, что индусы, вероятно, смогли бы управлять организацией лучше. В конце концов, это их религия. Они выросли в ней, в то время как большинство из нас в детстве были христианами или иудеями. Если индусы будут вести себя честно и относиться ко всем справедливо, я только за. Будет жаль, если все развалится.

Другой возможный вариант — если МОСК будут управлять дети, выросшие в Обществе. Но многие из них по мере взросления покидают организацию. Так или иначе, настоящие индусы или дети, выросшие в МОСК, кажутся мне лучшими кандидатами для того, чтобы очистить организацию и хранить наследие Шрилы Прабхупады.

В: Спасибо Вам за время и помощь!

Примечание: Нори Мастер — автор книг Betrayal of the Spirit: My Life Behind the Headlines of the Hare Krishna Movement (University of Illinois Press, 1997), Cult Survivors Handbook: Seven Paths to an Authentic Life (2010) и Child of the Cult (2012). Она была в МОСК с 1978 по 1988 год, в 1991 закончила магистратуру в Университете Западного Орегона и работала с малолетними насильниками. Сейчас она пишет книги и преподает одном из ВУЗов Аризоны. У нее также есть свой сайт, посвященный исследованию культов.