Миллионы американцев уходят из церкви. Меньше половины из них сегодня принадлежат к какому-либо приходу, тогда как на протяжении большей части прошлого века таких людей было две трети. Каждый четвертый теперь говорит, что никогда не посещает службы, по сравнению с каждым девятым в прошлом поколении. Что они делают взамен? Прогуливаются в парке, говорят о любви или спорят о политике. Бегают, играют на гитаре или неподвижно сидят, медитируя. Встречаются с друзьями за поздним завтраком в соседнем кафе. Долго сидят за кофе и воскресной газетой дома, включают компьютерную игру или просто спят. 

Оторванные от церквей своего детства, но в то же время погруженные в поток культурных изменений, меняющих сегодня облик американской религии, невоцерковленные молодые люди также принимают участие в альтернативных сообществах. Такие сообщества представляют собой новый духовный мейнстрим, который охватывает все направления: от йоги и занятий по осознанности, экологических групп и фитнес-клубов до подкастов по личностному росту и оздоровительных программ.

Но так ли уж отличаются эти «религиозные никакие» от своих родителей? Правда ли, что они духовны, но не религиозны? Уходя из церквей, которые не удовлетворяют их истинные духовные потребности, они утверждают, что поступают в соответствии со своими принципами. Организованная религия, по их мнению, слишком ревностно интересуется деньгами, властью и партийной политикой. Она устанавливает слишком много правил и слишком настойчиво претендует на истинность от имени Бога. Церкви могут приносить пользу людям, соглашаются они, но не обязательно ходить в церковь, чтобы быть хорошим человеком или вырастить хороших детей. Так считают две трети «никаких». Однако почти половина посещающих церковь с этим согласны! Большинство из них говорят, что они «и духовны, и религиозны», и не реже, чем их невоцерковленные сверстники, испытывают глубокое чувство удивления перед Вселенной и ощущение духовного мира и благополучия.

Такой сдвиг в восприятии, одновременно мистический и монистический, в поисках внутреннего света и безграничного единства в многоликом мире, знаменует собой скорее эмпирическое, экспрессивное и индивидуализированное проявление религиозности, нежели отречение от нее. Он разворачивается в декорациях современных нравственных драм зыбкого самосознания, ищущего подлинной самореализации в кругу близких людей, находящихся в контакте друг с другом и сиюминутной реальностью. Он ставит вопросы не только перед религиозными лидерами, но и перед всеми американцами. Стали мы богаче в духовном самосознании или беднее в нравственной сплоченности? Мы стали более открытыми или пустоголовыми?

Для тех, кто не сидит на церковных скамьях, слово «духовный» теперь служит термином, контрастирующим с организованной религией как таковой, противопоставляющим аутентичное самосознание и душевное родство лицемерным институтам. Для тех, кто сидит на церковных скамьях, оно подчеркивает личное стремление подняться над плинтусом рутинного соблюдения религиозных обрядов и перейти к вдохновляющим духовным практикам молитвы, созерцания, изучения, служения и свидетельства, которые варьируются от харизматического говорения на языках до медитации осознанности.

Некоторые специалисты в области здравоохранения считают, что духовность - это «способ, которым люди ищут конечный смысл, цель, связь, ценность или трансцендентность», в том числе в организованной религии, но выходящий «далеко за ее пределами и включающий в себя способы поиска конечного смысла через связь, например, с семьей, обществом или природой». По мере того, как духовное самосознание распространяется среди людей, причисляющих себя к тем или иным институтам, смысл религиозных верований и обрядов, по существу, меняется, умножая варианты практической реализации духовного опыта и тем самым меняя смысл, который люди вкладывают в слова «высший смысл».

После Второй мировой войны все больше родителей воспитывают своих детей в духе «думайте сами», а не «подчиняйтесь авторитетам». Молодые американцы продолжают «верить в Бога или высшую силу», однако все больше проникаются уверенностью в том, что люди должны формировать собственные религиозные убеждения независимо от религиозных институтов. Им следует найти собственный путь к духовной свободе и самореализации, а не держаться за веру, сохраняя лояльность деноминациям и ортодоксальным вероисповеданиям.

Фактически, сегодня американское общество пронизано идеями свободной, насыщенной жизни в единении с природой и совместной с другими людьми радостной игре. Мы танцуем под этот ритм, будь то дома, когда включаем Spotify, или на концерте с друзьями. Мы видим эти образы на своих экранах и в своих мечтаниях. Они окружают нас круглые сутки, будоражат наше воображение и насыщают наши чувства. В бесконечном, наполненном весельем потоке рекламы и развлечений эти образы твердят нам о личной независимости, воспевают наше стремление к счастью и призывают нас стать теми, кто мы есть на самом деле, и жить с теми, кого мы любим, той жизнью, о которой мы мечтаем. 

В то же время многие «духовные, но не религиозные» американцы причисляют себя к той или иной религиозной группе: треть из них - протестанты, шестая часть - католики. Большинство из них говорят, что по-прежнему молятся и общаются с Богом самостоятельно, и они верят, что их духовное самосознание и личная вера будут процветать и за пределами церковных стен, в кругу друзей-единомышленников и попутчиков на просторах мира. Подтвердятся ли их ожидания? Согласно опросам, проводившимся с 2000 года, вера в Бога и загробную жизнь среди невоцерковленных людей снизилась, хотя периодичность их личных молитв сохранилась на прежнем уровне. Между тем, прихожане церквей стали молиться чаще, их вера в Бога не ослабла, а уверенность в загробной жизни возросла.

Почему люди уходят из церкви? Невоцерковленные молодые люди отвечают, что в церкви слишком много правил, слишком большой акцент делается на деньгах и власти и слишком мало внимания уделяется удовлетворению духовных потребностей. Они критикуют организованную религию за то, что она воспроизводит регуляторный регламент современной школы, работы и рынка в виде социальных структур и нравственной драмы. С этой точки зрения, церкви ищут платежеспособных потребителей, платных клиентов, прилежных волонтеров, надежных жертвователей и верных сторонников вместо того чтобы искренне принимать людей если не как возлюбленных братьев и сестер, то хотя бы как собратьев по духовным поскам, таких же странников. Добродетели, усвоенные на живых примерах, церкви превращают в правила стереотипных действий, направленных на достижение результата или соблюдение абстрактных принципов.

В ответ нужно спросить: «Что хорошего в том, чтобы собираться вместе?» «Зачем ходить в церковь, синагогу или храм?» Американцы собираются по самым разным причинам и в самых разных местах - на барбекю и днях рождения, на встречах выпускников и банкетах Ротари-клуба, на автошоу и концертах, на играх и балетах. Преодолевая барьеры веры и сомнений, перед лицом кризисов и потрясений мы тоже собираемся, чтобы исповедоваться и плакать, искать и каяться, а не только возносить хвалу и благодарение. Мы ищем понимания и душевного покоя посреди неведения и благодати перед лицом отчаяния.

В этой многообразной драме мы перекраиваем время и пространство. Мы приходим в себя. Мы открываем глаза и сердца, чтобы понять, что значит выйти из библейского рабства в землю обетованную, умереть на кресте Христа и восстать из гроба, отрешиться от эгоцентричных страданий и следовать срединному пути Будды. Оказавшись в изгнании и утратив ясные ориентиры, мы вместе прокладываем путь от убедительных фактов, причин и следствий, пожара и потопа, болезни и смерти, к спектру искренних человеческих побуждений и целей, одновременно чудесных и загадочных, рожденных и возрожденных, давно потерянных и вновь обретенных. Мы собираемся в первую и последнюю очередь не для того, чтобы почувствовать себя лучше или узнать все обо всем, а чтобы обрести прощение и благодать, познать себя лучше и всеми силами стремиться к общему благу.